Каждому - свое

Имперский бронепоезд на запасном пути

Previous Entry Share Next Entry
Фаренгейт 451
croco
grey_croco
Нет, это не Майкл Мур. Это - Рей Бредбери.

451 по Фаренгейту - температура, при которой воспламеняется и горит бумага..

Книга была написана и издана в 1953 году. В ней рассказывается о будущем США.

Читаешь ее и думаешь - уж не в том ли мире ты живешь?



Битти уселся поудобнее, минуту - не меньше - сидел молча, в раздумье.
- Как все это началось, спросите вы,- я говорю о нашей работе,- где,
когда и почему? Началось. по-моему, примерно в эпоху так называемой
гражданской войны, хотя в наших уставах и сказано, что раньше. Но настоящий
расцвет наступил только с введением фотографии. А потом, в начале двадцатого
века,- кино, радио, телевидение. И очень скоро все стало производиться в
массовых масштабах.

- А раз все стало массовым, то и упростилось,- продолжал Битти.-
Когда-то книгу читали лишь немногие - тут, там, в разных местах. Поэтому и
книги могли быть разными. Мир был просторен. Но, когда в мире стало тесно от
глаз. локтей, ртов, когда население удвоилось, утроилось, учетверилось,
содержание фильмов, радиопередач, журналов, книг снизилось до. известного
стандарта. Этакая универсальная жвачка.

- Постарайтесь представить себе человека девятнадцатого столетия -
собаки, лошади, экипажи - медленный темп жизни. Затем двадцатый век. Темп
ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Пересказ.
Экстракт. Не размазывать! Скорее к развязке!

- Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной
радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно
пробежать за две минуты, потом еще: десять - двадцать строк для
энциклопедического словаря. Я, конечно, преувеличиваю. Словари существовали
для справок. Но немало было людей, чье знакомство с "Гамлетом" - вы, Монтэг,
конечно, хорошо знаете это название, а для вас, миссис Монтэг, это, наверно,
так только, смутно знакомый звук,- так вот, немало было людей, чье
знакомство с "Гамлетом" ограничивалось одной страничкой краткого пересказа в
сборнике, который хвастливо заявлял: "Наконец-то вы можете прочитать всех
классиков! Не отставайте от своих соседей". Понимаете? Из детской прямо в
колледж, а потом обратно в детскую. Вот вам интеллектуальный стандарт,
господствовавший последние пять или более столетий.

- А теперь быстрее крутите пленку, Монтэг! Быстрее! Клик! Пик! Флик.
Сюда, туда, живей, быстрей, так, этак, вверх, вниз! Кто, что, где, как,
почему? Эх! Ух! Бах, трах, хлоп, шлеп! Дзинь! Бом! Бум! Сокращайте,
ужимайте! Пересказ пересказа! Экстракт из пересказа пересказов! Политика?
Одна колонка, две фразы, заголовок! И через минуту все уже испарилось из
памяти. Крутите человеческий разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей! -
руками издателей, предпринимателей, радиовещателей, так, чтобы центробежная
сила вышвырнула вон все лишние, ненужные бесполезные мысли!..

- Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия,
история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется все
меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь
коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а
их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же
учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники,
завинчивать гайки, пригонять болты?

- Застежка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты,
чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский
и потому грустный час.

- Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах
сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть
переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн.

- Как можно больше спорта, игр, увеселений - пусть человек всегда будет
в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте все новые и
новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками.
Больше фильмов. А пищи для ума все меньше. В результате неудовлетворенность.
Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то, все
равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери,
люди - в" орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как
море во время прилива и отлива,- и вот сегодня он ночует в этой комнате, а
перед тем ночевали вы, а накануне - я.

- Возьмем теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей
цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь
обидеть которую-нибудь из них - любителей собак или кошек, врачей,
адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков
китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев,
ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных
передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов,
механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать
конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп,- не дай
бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие
машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность
ванильного сиропа. Книги - в подслащенные помои. Так, по крайней мере,
утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что
книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и,
кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется,
эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И все это произошло без всякого
вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний
это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника,
массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп - вот что, хвала
господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете всегда
быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные
исповеди и торгово-рекламные издания.
- Но при чем тут пожарные?- спросил Монтэг.
- А, - Битти наклонился вперед, окруженный легким облаком табачного
дыма. - Ну, это очень просто. Когда школы стали выпускать все больше и
больше бегунов, прыгунов, скакунов, пловцов, любителей ковыряться в моторах,
летчиков, автогонщиков вместо исследователей, критиков, ученых и людей
искусства, слово "интеллектуальный" стало бранным словом, каким ему и
надлежит быть. Человек не терпит того, что выходит за рамки обычного.
Вспомните-ка, в школе в одном классе с вами был, наверное, какой-нибудь
особо одаренный малыш? Он лучше всех читал вслух и чаще всех отвечал на
уроках, а другие сидели, как истуканы, и ненавидели его от всего сердца? И
кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как не этого
мальчишку? Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от
рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать
одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды,
тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие
почувствуют свое ничтожество. Вот! А книга - это заряженное ружье в доме
соседа. Сжечь ее! Разрядить ружье! Надо обуздать человеческий разум. Почем
знать, кто завтра станет очередной мишенью для начитанного человека? Может
быть, я? Но я не выношу эту публику? И вот, когда дома во всем мире стали
строить из несгораемых материалов и отпала необходимость в той работе,
которую раньше выполняли пожарные (раньше они тушили пожары, в этом, Монтэг,
вы вчера были правы), тогда на пожарных возложили новые обязанности - их
сделали хранителями нашего спокойствия. В них, как в фокусе, сосредоточился
весь наш вполне понятный и законный страх оказаться ниже других. Они стали
нашими официальными цензорами, судьями и исполнителями приговоров. Это - вы,
Монтэг, и это - я.

- Вы должны понять, сколь огромна наша цивилизация. Она так велика, что
мы не можем допустить волнений и недовольства среди составляющих ее групп.
Спросите самого себя: чего мы больше всего жаждем? Быть счастливыми, ведь
так? Всю жизнь вы только это и слышали. Мы хотим быть счастливыми, говорят
люди. Ну и разве они не получили то, чего хотели? Разве мы не держим их в
вечном движении, не предоставляем им возможности развлекаться? Ведь человек
только для того и существует. Для удовольствий, для острых ощущений. И
согласитесь, что наша культура щедро предоставляет ему такую возможность.

Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай
ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть видит только одну, а еще
лучше - ни одной. Пусть забудет, что есть на свете такая вещь, как война.
Если правительство плохо, ни черта не понимает, душит народ налогами,- это
все-таки лучше, чем если народ волнуется. Спокойствие, Монтэг, превыше
всего! Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова
популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто
знает, сколько собрали зерна в штате Айова в прошлом году. Набивайте людям
головы цифрами, начиняйте их безобидными фактами, пока их не затошнит,-
ничего, зато им будет казаться, что они очень образованные. У них даже будет
впечатление, что они мыслят, что они движутся вперед, хоть на самом деле они
стоят на месте. И люди будут счастливы, ибо "факты", которыми они напичканы,
это нечто неизменное. Но не давайте им такой скользкой материи, как
философия или социология. Не дай бог, если они начнут строить выводы и
обобщения. Ибо это ведет к меланхолии! Человек, умеющий разобрать и собрать
телевизорную стену,- а в наши дни большинство это умеет,- куда счастливее
человека, пытающегося измерить и исчислить вселенную, ибо нельзя ее ни
измерить, ни исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок. Я
знаю, я пробовал! Нет, к черту! Подавайте нам увеселения, вечеринки,
акробатов и фокусников, отчаянные трюки, реактивные автомобили,
мотоциклы-геликоптеры, порнографию и наркотики. Побольше такого, что
вызывает простейшие автоматические рефлексы! Если драма бессодержательна,
фильм пустой, а комедия бездарна, дайте мне дозу возбуждающего - ударьте по
нервам оглушительной музыкой! И мне будет казаться, что я реагирую на пьесу,
тогда как это всего-навсего механическая реакция на звуковолны. Но мне-то
все равно. Я люблю, чтобы меня тряхнуло как следует.

Почему никто не говорит об этом? После 1960 года мы затеяли и выиграли две
атомные войны. Мы тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном
мире. А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела
нет до этого? Я слышал, что во всем мире люди голодают. Но мы сыты! Я слышал,
что весь мир тяжко трудится. Но мы веселимся. И не потому ли нас так ненавидят?
Я слышал - когда-то давно, - что нас все ненавидят. А почему? За что? Ты знаешь?..
Я не знаю.

Вы можете закрыть книгу и сказать ей:
"Подожди". Вы ее властелин. Но кто вырвет вас из цепких когтей, которые
захватывают вас в плен, когда вы включаете телевизорную гостиную? Она мнет
вас, как глину, и формирует вас по своему желанию. Это тоже "среда" - такая
же реальная, как мир. Она становится истиной, она есть истина. Книгу можно
победить силой разума. Но при всех моих знаниях и скептицизме я никогда не
находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста
инструментов, который ревел на меня с цветного и объемного экрана наших
чудовищных гостиных.

  • 1
О да.
Метко. Аж мороз по коже... хотя меня всегда больше пугал Олдос Хаксли - "О, дивный новый мир"...

Реальность оказалось такой

Что старина Хаксли покуривает в стороне.

Там очень много реально страшного.
Например, того, что с тем миром нельзя бороться. Или генная стратификация социума.
А тамошний подход к сексу, по-моему, воплощается практически со стопроцентной достоверностью.

Брэдбери, все же, оставляет нам Атомную Надежду)))

=Например, того, что с тем миром нельзя бороться. =

Ну почему же? Есть надежда на падение Крутого Астероида :)


Да, пожалуй. Или на пандемию Атипичной Дизентерии.

Одно я знаю точно. По сравнению с Хаксли/Бредбери - Замятин и Оруэлл - мальчики. Хотя у того же Оруэлла и есть актуальные детали...

  • 1
?

Log in