Top.Mail.Ru
? ?

Каждому - свое

Имперский бронепоезд на запасном пути

Previous Entry Share Flag Next Entry
Нужно ли проявлять милосердие к врагу?
croco
grey_croco
Нынешний субботний опрос навеян вот этим вот постом френда:

Милосердие Льва

Лев действительно милосерден. И весь вопрос, который мы задаем - а надо ли?

Poll #2056103 Проявлять ли милосердие к врагу?

Проявлять ли милосердие к врагу?

Да, безусловно
10(11.1%)
Нет, это глупость
16(17.8%)
Зависит от ситуации
31(34.4%)
Только в том случае, если враг в состоянии оценить проявленное к нему милосердие
30(33.3%)
Другое (в комментах)
3(3.3%)


Как вы считаете?

Что касается меня, то..



Милосердие безусловно стоит проявлять, но только к тем, кто в состоянии оценить его. Говоря проще - к достойным врагам.



А не к тем, кто воспринимает его как слабость и пользуется, что бы уйти о ответственности, а затем при благоприятной ситуации нанести тебе удар в спину.

Нельзя, что бы излишняя гуманность к врагам вредила друзьям.

Hierstehe ich und ich kann nicht anders.






  • 1
Собака Баскервилей - это Муму, которая выплыла (С)

Всё и всегда в этом мире "зависит от ситуации". Нюансы важны. Слишком разные бывают сюжеты и слишком разные враги.

№2 - однозначно добивать, милосердие считается признаком слабости. Хотя, минимально, можно вырвать все зубы и когти. Сколько раз к полякам милосердие проявляли?

Надо сначала узнать, как в сам враг относится к милосердию к поверженному противнику.
Как он относится к этому - так с ним и поступить. Чтобы добиться успеха - нужно даже с врагом общаться на его языке и использовать его понятийный ряд. Тогда до каждого дойдёт, что к чему.

Какой мерой меряете... Тем,кто рубил пальцы,.....Кто жег в Одессе-.....

Можно и нужно. У каким зверем был Чингисхан, а проявлял милосердие к врагу и имел от этого немалую выгоду.

"зависит от ситуации" справедливо и для следующего пункта, о способности оценить. иногда, может, и не достоин, и вообще негодяй, оценить неспособный, а проявлять милосердие приходится - врачу, например.

Другое. В смысле, осудить, согласно решению суда отвесить по полной программе, после этого посмотреть на поведение в течение отбывания приговора (ну, если расстрел - то свечку за упокой души, по желанию, поставить). И после того можно и о милосердии поговорить.

Предпоследний пункт бредовый. Ты не можешь адекватно оценить, оценит ли твоё милосердие враг или нет. Главное, чтобы его оценили те, кто следит за твоей деятельностью. Потенциальные партнёры, например.

Милосердие к врагу стоит проявлять если этот враг достоин уважения. А откровенная мерзость ни уважения ни милосердия не заслуживает.

Жил такой весьма умный человек (судя по его книгам), да и его жизнь тянет на хороший приключенческий роман - Илья Варшавский. Очень впечатляющие писал короткие рассказы, например вот этот совсем мини:

Илья ВАРШАВСКИЙ
СУДЬЯ
В одном можно было не сомневаться: меня ждал скорый и беспристрастный суд.
Я был первым подсудимым, представшим перед Верховным Электронным Судьей Дономаги.
Уже через несколько минут допроса я понял, что не в силах больше лгать и изворачиваться.
Вопросы следовали один за другим с чудовищной скоростью, и в каждом из них для меня таилась новая ловушка. Хитроумная машина искусно плела паутину из противоречий в моих показаниях.
Наконец мне стало ясно, что дальнейшая борьба бесполезна. Электронный автомат с удивительной легкостью добился того, чего следователю не удавалось за долгие часы очных ставок, угроз и увещеваний. Я признался в совершении тягчайшего преступления.
Затем были удалены свидетели, и я остался наедине с судьей.
Мне было предоставлено последнее слово.
Я считал это пустой формальностью. О чем можно просить бездушный автомат? О снисхождении? Я был уверен, что в его программе такого понятия не существует.
Вместе с тем я знал, что пока не будет произнесено последнее слово подсудимого, машина не вынесет приговора и стальные двери судебной камеры не откроются. Так повелевал Закон.
Это была моя первая исповедь.
Я рассказывал о тесном подвале, где на полу, в куче тряпья, копошились маленькие человекообразные существа, не знающие, что такое солнечный свет, и об измученной непосильной работой женщине, которая была им матерью, но не могла их прокормить.
Я говорил о судьбе человеческого детеныша, вынужденного добывать себе пищу на помойках, об улице, которая была ему домом, и о гнусной шайке преступников, заменявшей ему семью.
В моей исповеди было все: и десятилетний мальчик, которого приучали к наркотикам, чтобы полностью парализовать его волю, и жестокие побои, и тоска по иной жизни, и тюремные камеры, и безнадежные попытки найти работу, и снова тюрьмы.
Я не помню всего, что говорил. Возможно, что я рассказал о женщине, постоянно требовавшей денег, и о том, что каждая принесенная мною пачка банкнот создавала на время крохотную иллюзию любви, которой я не знал от рождения.
Я кончил говорить. Первый раз в жизни по моему лицу текли слезы.
Машина молчала. Только периодически вспыхивавший свет на ее панели свидетельствовал о том, что она продолжала анализ.
Мне показалось, что ритм ее работы был иным, чем во время допроса. Теперь в замедленном мигании лампочек мне чудилось даже какое-то подобие сострадания.
"Неужели, - думал я, - автомат, созданный для защиты Закона тех, кто исковеркал мою жизнь, тронут моим рассказом?! Возможно ли, чтобы электронный мозг вырвался из лабиринта заданной ему программы на путь широких обобщений, свойственных только человеку?!"
С тяжело бьющимся сердцем, в полной тишине я ждал решения своей участи.
Проходили часы, а мой судья все еще размышлял.
Наконец прозвучал приговор:
"Казнить и посмертно помиловать".

Нельзя проявлять милосердие к шакалам, даже если они готовы признать тебя сильным. Правда уничтожать их стоит опосредованно, чтоб вони и случайных "героев" было поменьше.

  • 1